Полведра студёной крови[СИ] - Артем Мичурин

Елдан попятился, безуспешно стараясь спрятаться за нартами.

— Не надо. Я пригожусь. Честно, пригожусь, — перевёл он на меня умоляющий взгляд. — Вот увидите.

Остаток дня Елдан, ни разу не жалуясь, бежал на снегоступах за нартами и почти не отставал. Красавчику лишь иногда приходилось сбавлять ход, чувствуя, что вождь тормозит движение, волочась на верёвке по снегу. Алексей предложил впрячь его на пару с "Куль-Отыром", но это оказалось плохой идеей, потому как нарты то и дело наезжали на спотыкающегося Елдана, а Красавчик начинал нервничать и норовил откусить вождю выступающие части тела.

Заночевали мы на открытом месте. К лесу Елдан приближаться категорически не рекомендовал, утверждая, что злые лесные духи только того и ждут, чтобы ночью выйти из чащобы и уволочь незадачливых путников в своё мрачное урочище. Рассказывал он это — надо отдать должное — весьма красочно. Даже слишком. Хватило бы и половины приложенных усилий, чтобы убедить легковерного Ткача не соваться на "землю учи".

Несмотря на это, ночёвка оказалась отнюдь не из худших, хотя поначалу я готов был уйти с Красавчиком в лес, оставив двух долбоёбов замерзать в поле, раз им так хочется.

Елдан провёл краткий ликбез по азам выживания в морозных ебенях, и под его чутким руководством нам удалось соорудить так называемый балаган — нечто вроде односкатного шатра из жердей, укрытых оленьими шкурами снаружи, и выстеленного ими же внутри. Открытая сторона этого нехитрого сооружения обращена к костру. Закрытая — отлично защищает от ветра, если тот не поменяется за ночь, и неплохо удерживает тепло. По другую сторону костра ставится отбойник — простейший экран из брёвен или, как в нашем случае, тех же шкур, накинутых на жерди — который помогает сберечь ещё больше тепла.

— А эти учи, — прошептал Ткач, глядя в темноту, — не придут к нам на огонёк?

— Нет, — заверил Елдан, устраиваясь в углу балагана. — Учи боятся огня. Как и всё лесное его боится. Огонь для них — погибель. Подойдут, только если на их земле разведём. А тут — нет.

— Чёрт… И откуда вся эта нечисть повылезла? Ведь раньше-то, до войны, не было такого, как пить дать. Только в мифах ваших ебанутых. Да в сказках.

— Они всегда здесь были, — усмехнулся вождь. — Раньше самых первых людей. И всегда будут. Просто… осмелели теперь. Чем слабее человек, тем они сильнее. А так слаб, как сейчас, человек давно не был.

— Что верно, то верно. А Золотая баба? Кто она?

— Она — хозяйка Урала. Строгая и справедливая. Кто ей не по нраву придётся — тому несдобровать. Ну а кто угодить сумеет, тому она удачу пошлёт и блага разные.

— А почему "золотая"?

— Эх… Был давным-давно идол её, к которому люди с просьбами своими приходили. Так вот, был он отлит из чистого золота.

— Большой? — заинтересовался Ткач не на шутку.

— В полтора человеческих роста.

— Нихера себе! А где он теперь?

— Никто не знает, — пожал Елдан плечами. — Раньше, говорят, на горе возле устья Оби стоял. А как русские в Сибирь пришли, так местные его спрятали. Да и сами забыли, куда. Может, оно и к лучшему.

— Ты ебанулся? Это ж не меньше тонны золота!

— Вот и я о том, — вздохнул Елдан.

— А ты, Алексей, всё же материалист, — вклинился я в их беседу.

— Тонна золота, — повторил Ткач, будто это объясняло всё на свете.

— И что же, она поможет тебе забыть обо все страхах?

— Знаешь, уж если судьба приведёт меня к тому идолу, не будет ли это означать, что Золотая баба на моей стороне, и награждает меня? А? Она ведь "строгая и справедливая". Небось, разбирается в людях. Должна знать о моих склонностях.

— Ну… логично, да.

— А раз так, у меня карт-бланш.

— Нельзя осквернять идола, — помотал головой Елдан. — Совсем нельзя! Никакое золото в радость не будет. Да и что о нём говорить? Пять веков уже никто Золотую бабу не видал.

— Аминь, — положил я конец беседе. — Теперь на боковую. Алексей, раз уж ты всё равно не заснёшь, мечтая о золотых прелестях, первая вахта твоя. Только без рукоблудства. Если сильно расфантазируешься, можешь воспользоваться Елданом.

— Иди ты…

— Разбуди через три часа. Красавчик, присматривай за этими двумя. Попытаются сбежать… Ну, ты разберёшься.

Глава 24

Утро встретило прохладой, а не лютым колотуном, как обычно. Минус двадцать пять, не ниже. Впору скинуть тряпьё, почти сросшееся с телом от грязи, и начать приём солнечных ванн. Какая же, всё-таки, красотища вокруг. Вот так всякий раз идёшь-идёшь тупо вперёд, ебальник от вьюги пряча, и не замечаешь ничего. А сегодня тихо, ни ветерка, и небо ясное, синее, аж до рези в глазах. Снег сверкает, будто алмазной пылью посыпанный. Только одно облачко над самой высокой горой висит, прямо брюхом за её макушку цепляется. А вчера и не видно было этой горы, не говоря уж о её соседках-недомерках.

— Подъём, — ласково пихнул я Ткача носком ботинка в бочину.

— А? Что? — нащупал тот, первым делом, лежащий рядом автомат, и уж потом продрал глаза. — Ты достал уже, козлина! Я тебе в следующий раз в жопу твой ботинок затолкаю! Вместе с ногами!

— Спокойно, Алексей. Лучше направь свою неуёмную энергию в конструктивное русло. Для начала, встань и оглядись вокруг.

— Если опять твои подъёбки… — выполз Ткач из балагана и, повертев башкой, присвистнул. — Чёрт. И что же, по-твоему, это…

— Да. Мы, кажется, почти у цели.

— День пути, — прикинул Алексей.

— Вроде того.

— Эй, вождь, поднимай жопу! — растолкал он ногой свернувшегося калачиком Елдана. — Что это за гора?

— Это… — тот зачерпнул снега в ладонь и утёр заспанную физиономию. — Ай, — сощурился он, загораживаясь рукой от восходящего солнца. — Похоже, Камень.

— Какой камень?

— Косьвинский. Какой же ещё? Он самый здоровый тут… — речь Елдана прервалась хрипами и бульканьем.

— Спасибо, — вытер Ткач клинок о его плечо, сделав шаг в сторону, чтобы не попасть под струю бьющей из перерезанного горла крови. — Эти манси, как дети, ей богу, — изрек мой напарник, убирая нож.

— Хуже, — возразил я, вспомнив Ольгу. — Но ты от них недалеко ушёл.

— Это почему?

— Только последние дебилы убивают проводников.

— А накой он нам теперь? Ты же сам сказал, что мы у цели.

— Я сказал "кажется".

— Он подтвердил, что это Косьвинский камень.

— Он сказал "похоже".

— Слушай, — скривился Ткач, — не будь таким занудным мудаком. Лучше, оставайся привычной бесчеловечной мразью. Эта гнида, — пнул он конвульсивно подёргивающийся труп, — прекрасно знала, чем для него всё закончится. Ни сегодня — завтра, он завёл бы нас в ловушку. Постарался бы. Разве нет? Ему ведь терять нечего. А я не люблю бродить по кишащей нечестью тайге с тем, кому нечего терять, и кто хочет моей смерти.

— В таком случае, Алексей, мне следует убить тебя прямо сейчас. Разве нет?

— Точно, — ощерился Ткач. — Но почему же ты этого не сделаешь? — состроил он нарочито задумчивую гримасу. — Ах да! Ты ведь не знаешь кода.

— Ты переоцениваешь мою практичность. Я частенько принимаю импульсивные решения.

— Пустишь всё коту под хвост из-за дохлого манси? — "невзначай" приподнял Ткач автомат, чем заставил Красавчика насторожиться.

— Может и пущу. Но не из-за дохлого манси, а из-за твоей самодеятельности. Признаться, она меня здорово раздражает. А терпение моё не безгранично. К тому же, у меня слишком мало радостей в жизни, чтобы отказывать себе в такой ерунде как спонтанное убийство ради удовольствия. Я — мутант. С меня спрос какой? Но ты-то, Алексей, человек. Эталонный, если не считать алкоголизма. Так, будь любезен, постарайся соответствовать высоким стандартам своего биологического вида. И не буди, пожалуйста, животные инстинкты, свойственные таким продуктам вырождения, как я. Договорились?

Ткач сглотнул и со второй попытки сумел-таки заставить себя опустить ствол.

Давно заметил, что спокойный вкрадчивый тон производит на человека куда более действенный эффект, чем бурное негодование с криками и экспрессивными телодвижениями. В этом плане человек похож на собаку. Лающий пёс атакует с куда меньшей вероятностью, чем тот, что тихо рычит, прижав уши. И желание отогнать последнего поленом уступает желанию осторожно отступить, не провоцируя конфликта.

— Договорились.

— Вот и славно. Разбирай эту халабуду, выдвигаемся.

Целый день толкая в гору нарты, которые Красавчик тянул всё с большим трудом, мы были несказанно рады обнаружить к ночи еще одну охотничью избушку. Но, к сожалению, от нее остались лишь три почерневшие бревенчатые стены. Нас, однако, это обстоятельство не смутило, и через час в углу остатков этого искусственного укрытия от ветра красовался балаган. Третья же стена пошла на дрова. "Глюпый" Елдан знатно позаботился о наших желудках. Одно плохо — сытому и разморенному в тепле костра мне, согласно очерёдности, первому выпало охранять покой и сон напарника. Это было непросто. Глаза сами собой закрывались, а перед ними время от времени мелькали картинки из нашего долгого пути от Соликамска до Косьвинского камня.